aldusku (aldusku) wrote,
aldusku
aldusku

Category:

Ульянинский Д.В. Среди книг и их друзей ( 5 ч.) Суворин А.С. и «Путешествие из Петербурга в Москву»



Крамской И.Н. Портрет А.С. Суворина. 1881 138,5 x 88 ГРМ













































































Глава 9. Суворин А.С. и «Путешествие из Петербурга в Москву»



Щапов Павел Васильевич


Чрезвычайно характерным типом собирателя был покойный Павел Васильевич Щапов, замечательная и многоценная библиотека которого украшает теперь Московский Исторический Музей. Это был фанатик книги, положивший все свои интересы в свою библиотеку и умерший, если не из-за книги, то, все-таки почти наверное, книга дала последний толчок усиленному развитию недуга, сведшего его в могилу. Разыгралась такая книжная драма у Павла Васильевича с А. С. Сувориным по поводу перепечатки этим последним «Путешествия из Петербурга в Москву» Радищева.

Эпизод этот не был нигде еще описан, а так как он очень интересен, как показатель многих отношений, то я и изложу его здесь подробно, на основании записок почтенного Московского букиниста Афанасия Афанасьевича Астапова, бывшего в нем одним из действующих лиц, которому и приношу живейшую благодарность за пользование его мемуарами и подлинными письмами.

В своем изложении постараюсь возможно близко передать бесхитростную запись Афанасия Афанасьевича, которую в некоторых частях я сверил и дополнил по рассказам других прикосновенных лиц.

Вот что записано у А. А. Астапова:

Летом 1886 года приезжает ко мне как-то Алексей Сергеевич Суворин и просит достать ему не более как на один месяц сочинение А. Н. Радищева «Путешествие из Петербурга в Москву», в подлинном знаменитом издании 1790 года; понадобилось - же оно ему для того, что он надумал перепечатать его полностью из строки в строку, из буквы в букву, со всей точностью оригинала. Я сначала наотрез отказался. Тогда А. С. предложил, было, заплатить за пользование книгой, сколько будет следовать, но и этим нисколько не завлек меня к разыскиванию ему книги, и я твердил только одно: «нет, А. С, увольте, не могу.» А тут лукавый и шепнул ему посулить мне в подарок экземпляр воспроизведенного Радищева. В глазах у меня потемнело: уж по очень больному месту он меня ударил. Подумал я немного еще, да и говорю ему:

— Ну, будь по вашему, А. С, постараюсь. Есть у меня на примете два местечка, где Радищев этот самый хранится: первое у Федора Федоровича Мазурина, да только беда с ним дело иметь: если что с книгой потом случится, так он до того доведет, что хоть на фонарном столбе вешайся. Другое же местечко у Павла Васильевича Щапова, да только не знаю, даст или нет. Впрочем попытка не пытка, спрос не беда.

А с Павлом Васильевичем мы были не только давние знакомцы, но могу без похвальбы сказать, что и приятели. Верил мне крепко во всем покойник Павел Васильевич, а потому рассчитывал я, что и не откажет он мне в Радищеве, если я подробно расскажу ему, зачем мне знаменитая книга эта понадобилась.

Отправился я к Щапову на Немецкую улицу, где он жил в своем доме, и рассказываю ему, как обстоит дело, и какая до него просьба. Велел мне Павел Васильевич придти на другой день. Сильно меня огорчила эта его нерешительность, которая больше на недоверие смахивала.

— Если не хотите или не верите, говорю, так прощайте! Я к Федору Федоровичу Мазурину пойду и попрошу.

— Нет, стой, я не потому раздумываю, что не хотел бы или не верил, а только уж очень у меня экземпляр хорош; не вышло бы чего?

— За это ручаюсь, отвечаю. Все в сохранности будет... Не чаял я тогда, какая это сохранность выйдет!

Пораздумал он еще и с неохотой, видно, а все-таки подошел к шкафу, достал Радищева и отдал мне. Я, было, расписку в получении книги ему предложил, но он махнул рукой и сказал, что не надо. Забрал я тогда любезную книжку, поблагодарил низенько Павла Васильевича и на рысях побежал к Суворину в Славянский Базар. Не найдя его дома, возвращаюсь я к себе в лавку, а книгу, словно малое дитя, у груди держу; только вдруг вижу, в проходе к моей лавке, около лавки Байкова, стоит сам Павел Васильевич, меня не видит.

Остолбенел я. Ну, думаю, непременно он за книгой обратно. Да недолго ожидая, назад и дал тягу, а в лавку вернулся только тогда, когда убедился, что Павел Васильевич уехал. Не успел придти, как на пороге уже и сам Суворин.

— Достал, говорю, А. С, вам книгу. Потрудитесь проверить по листам, что экземпляр без сучка, без задоринки, да пожалуйте расписочку, что чрез два месяца доставите «Путешествие» без всякого изъяна.

Проверил он, дал расписку, усердно поблагодарил и ушел. Больше я его в этот приезд не видал.

И вот проходит месяц, другой, третий, полгода, год. От Суворина ни весточки. Я уж не знал, как и в глаза-то Павлу Васильевичу смотреть, а он пока еще добродушно потешается надо мной: «будешь знать, говорит, как чужие книги на подержание давать».

А тут, как на грех, некоторые недоброжелатели мои распустили про меня слух, что я продал от себя Радищева. Слух этот дошел до Павла Васильевича и очень его взволновал; я же, проведав про такую сплетню, стал просить его разрешить мне написать Суворину, чтобы тот без замедления вернул Радищева. Но Павел Васильевич на такую настойчивость мою не согласился. Прошло еще несколько месяцев, и все-таки от Суворина никаких вестей, а тем временем у Павла Васильевича стали делаться все сильнее и сильнее его нервные припадки и тяжелые проявления болезни спинного мозга.

И вот в самом начале февраля 1888 года, когда Павел Васильевич был весь, можно сказать, развинчен, получает он от какого-то неведомого благодетеля из Петербурга телеграмму, что его экземпляр Радищева пропал. Прочел Павел Васильевич такую депешу и пришел в совершенное бешенство. Немедленно послал он за мной своего старинного слугу Алексея, который жил у него лет 20, с приказанием сейчас же меня доставить. А я в это время в гостях был и вернулся домой часов в 11 вечера. Мне говорят, что меня ищет человек Щапова. Меня это страшно поразило. Думаю, не случилось ли чего с Павлом Васильевичем? Просто, хоть сейчас к нему бежать, а тут опять звонок, и входить Алексей. Бледный—пребледный; плачет. Рассказывает, в чем дело, и передает, что Павел Васильевич в отчаянии и застрелиться хочет, если ему Радищева не вернуть.

Весь его рассказ так меня взволновал и перепугал, что я всю ночь глаз не сомкнул, и как только утро наступило, собрался к Павлу Васильевичу, и, должно быть, хорош видь у меня был, если мой старинный приятель, у которого я жил на квартире, одного меня не пустил и со мной к Щапову пошел. Пришли. Доложил ему Алексей обо мне. Велел позвать. Только что переступил я порог, как он бросился на меня, словно зверь лютый, ухватил за грудь и давай пушить:



Легендарная книга «Путешествие из Петербурга в Москву» Радищева. Возможно самая дорогая на российском книжном рынке


— Мошенник, подлец ты этакий! Тебе только бы обирать меня. Я тебе доверился, как доброму человеку, своему старому приятелю, а ты что сделал? Где моя книга? Чтоб был у меня мой Радищев! Я жив с тобой не расстанусь, а то пулю себе в лоб пущу!

Как я ни упрашивал Павла Васильевича успокоиться, знать ничего не хочет—бушует, ругается, да так меня донял, что и со мной дурно сделалось. Насилу я от него выбрался и тут же на Немецкой улице направился к одному своему знакомому адвокату с просьбой помочь мне в этом казусном деле. Адвокат мой принял во мне участие. Вместе пошли мы на телеграф на Мясницкую и послали телеграмму Суворину, чтобы он немедленно выслал книгу, так как Павел Васильевич Щапов хочет-де Астапова под суд отдать за растрату чужой собственности.

На другой день по утру приходит ко мне опять Щаповский Алексей и говорит, что Павел Васильевич получил телеграмму от А. С. Суворина, что его книга цела и на днях будет с благодарностью возвращена, а потому Павел Васильевич шлет мне извинительное письмо. На следующий день пораньше я сам поехал к нему, и мы с ним помирились.

Прошла неделя; все было тихо и покойно, как вдруг из Петербурга приехал в Москву к Щапову, по поручению А. С. Суворина, сотрудник «Нового Времени» г. Кочетов (Львов) с прискорбным сообщением, что взятый у Павла Васильевича экземпляр утерян, и что А. С. Суворин постарается найти другой такой же экземпляр, а пока в обеспечение этого предлагает 500 рублей.

Павел Васильевич еле принял г. Кочетова и объяснил, что он книгами не торгует, никаких на этот счет разговоров вести не желает и требует возврата подлинного Радищева, причем досталось изрядно-таки всем замешанным в эту историю лицам, и повоевал Павел Васильевич не мало. Г. Кочетов, как ошпаренный, вылетел от Щапова и прямо ко мне с жалобой на Павла Васильевича за его невозможный язык.

Немного успокоившись, он стал просить меня поехать все таки к Щапову и убедить его, что книгу Суворин ему достанет и во всяком случае в долгу у него не останется.

— Ведь, Алексей Сергеевич сам ужасно встревожен всей этой историей, а тут у него еще разные домашние огорчения и тревоги, так что он просто голову теряет от всяких неприятностей. Утратилась же книга по той причине, что когда стали набирать ее в типографии, то для ускорения дела подлинник был расшит по листам, и много листов этих попало в корзину и ушло в макулатуру, а А.С. в это время в Крыму был, ничего об этом деле не знал и о том, что что-то неладно, сам догадался из объявлений «Нового Времени», в которых разыскивали подлинное Радищевское «Путешествие» 1790 года*.

Я на этот раз отказался ехать к Щапову, ссылаясь на то, что он меня уже выгнал недавно за это же дело, и что новой баталии я не желаю.

Только что Кочетов уехал, привозит мне Алексей следующую записку от Павла Васильевича: «Сейчас был у меня поверенный Суворина и объявил, что книга утеряна. Я денег у него не возьму. Присылайте Ваши записки, писанные Сувориным к Вам и телеграмму, которую я прислал.

Если сегодня нельзя, то завтра не позднее 8 часов утра. Непременно. Щапов».

«Если к Вам приедет поверенный, то деньги не берите».

Спустя же несколько дней я получил еще новое письмо от Павла Васильевича:

«Милостивый Государь Афанасий Афанасьевич!

В экземпляре моем Радищева потеряны Сувориным несколько листов, то, если Вам принесут этот экземпляр, Вы его не берите. Мой брат написал сегодня письмо известнейшему адвокату Спасовичу и переслал туда все записки и письма Суворина. Спасовича же он знает очень давно, еще с 60-х годов, когда он его защищал за изданную книгу «Письма об Англии». Если будет приставать комиссионер, то покажите ему это письмо.

Щапов».

Из этого письма видно уже, что Павел Васильевич отдумал стреляться и решил передать все это дело правосудию.

Тем временем г. Кочетов, потерпев неудачу в своих личных переговорах с Щаповым, обратился к нашему московскому антикварию П. П. Шибанову с просьбою разыскать ему злополучного Радищева, причем за комиссию предложил 100 рублей и уполномочить заплатить за хороший экземпляр «Путешествия», сколько бы ни назначили.

А Шибанов не задолго перед этим как нарочно имел превосходнейший экземпляр Радищева, который он и публиковал в своем каталоге № 11 с оценкою 500 рублей, и его немедленно, даже по телеграфу, выписать себе красноярский любитель Ген. Вас. Юдин. После этой продажи Шибанов почти сейчас же в каталоге № 13 объявил, что он предлагает за чистый и хорошо сбереженный экземпляр Радищева 300 рублей. К этому то времени явилось Суворинское поручение, и заварилась Радищевская каша. То обстоятельство, что Шибанов ищет хотя бы по высокой цене «Путешествие», быстро огласилось по Москве, и потащили к нему любители наживы разных Радищевых. Однако их постигало сильное разочарование, когда вместо сотен запрашиваемых рублей им предлагали лишь единицы, так как это были все заграничные издания Радищева, а некоторые приносили даже Шигинское, стоящее дорого-дорого 1 р.— I р. 50 коп.

Впрочем был предложен один подлинник 1790 г. и откуда же? Из Полтавы.

Получает как-то П. П. предложение от одного полтавского полковника, согласно своего объявления в каталоге № 13, что у того есть подлинный Радищев, но что он его дешевле 500 руб. отдать не может. Началась переписка и все по телеграфу. После нескольких телеграмм, полковник вдруг телеграфирует, что сам везет книгу. Приехал и даже с целой семьей, словно какое громадное имение продавать собрался. Остановился в Лоскутной и тем же днем шлет Шибанову письмо: приехал, мол. Шибанов на радостях едет за Кочетовым, тот берет еще Федора Адриановича Богданова, управлявшего тогда Суворинским книжным магазином в Москве, и втроем отправляются они к полковнику. Тот уже ждет, не дождется Шибанова, чает сейчас и денежки получить. Вошли три наших покупателя, но те двое не сказались, что они Суворинские. Развернул полковник книгу, которая чуть не в бархатный чехол была уложена, и как драгоценность какую показывает. Кочетов и Богданов, люди не специальные по этой части, поглядели, страницы проверили и брать уж готовы, а тут наш Павел Петрович, как эксперт, сейчас им и запрет положил.

— Никуда, говорит, экземпляр этот не годится, потому что у него заглавный лист не настоящий, а гравированный, и «Приписание другу» тоже не настоящее, а припечатанное вновь другим шрифтом и, видимо, много позднее.

Полковник, было, на дыбки.

— Да что Вы, сердится, рассказываете. Эта книга в нашем роду 100 лет была, и никаких с ней фокусов никто и никогда не сочинял. Все это пустяки!

— Это вам как угодно, возражает ему Павел Петрович, а только лицо, для которого мы ищем эту самую книгу, столь строгое и привередливое, что оно на Ваш экземпляр и глядеть не захочет.

По скорости полковник обмяк, видимо, струсил, что придется имение-то назад везти, и стал просить, чтобы его книгу взяли показать, кому надо.

Даль ему Шибанов расписку, и в тот же вечер специальный посланный повез книгу в С.-Петербург показать Суворину. Посмотрел А. С. и пишет «не годится, а впрочем покажите, пожалуй, Щапову».

Принесли мне тогда злополучный экземпляр и просят свезти его для осмотра Павлу Васильевичу. Повез я. Развернул Щапов книгу, взглянул на гравированный заглавный лист, да как затрясется:

— Неужели ты выдал записку, что получил для меня книгу?

— Нет, не выдавал. Успокойтесь, пожалуйста, Павел Васильевич! Ничего без Вас один решать не буду.

Повез я полковничий экземпляр обратно. Когда Шибанов отдал его полковнику, тот решил еще попытать по Москве счастья, нельзя ли кому-нибудь всучить заплатанный экземпляр, может и не разберут подделок. Поразнюхал у книжников, для кого это ищут Радищева, и марш самолично в Суворинский магазин.

— Так и так, говорит, Ваш хозяин желает купить Радищевское «Путешествие», так вот не угодно ли? Цена пустяковая—800 руб.

Ну, здесь вышел к нему Ф. А. Богданов и вывел на чистую воду всю полковницкую затею. После такого камуфлета тот поскорее уложил свои пожитки, да со всей семьей и укатил обратно в Полтаву, кляня, должно быть, на чем свет стоить, и своего Радищева, и своих покупателей, от которых, кроме убытка, ничего не получил.

А пока происходили все эти истории, заходить как-то в магазин Суворина к Ф. А. Богданову один его благоприятель, В. Ф. Ф.: тоже книжным делом человек занимался.

Федор Адрианович рассказал ему всю эту канитель, а потом и спрашивает:

— Не можешь ли ты чем-нибудь нам помочь?

Тот подумал, подумал, да и говорит:

— На примете нет ничего, но поразнюхать можно.

А с этою целью и закатил в «Русских Ведомостях» (1888 года, 26 Февраля, № 56) такую публикацию:

1500 рублей за Радищева, «Путешествие из Петербурга в Москву, 1790 года». Экземпляр должен быть во всех отношениях безукоризнен. Предложения адресовать письменно на № 10579, в Справочное Бюро «Н. Донич», Москва, Софийка.

Публикация эта сильно переполошила наших книжников: уж очень цена-то была забористая, да и непривычная. Г-н-же Ф., заявляя ее, хотел только подвинтить интерес к заварившейся каше и выяснить, какие есть продажные экземпляры, а покупать в серьез он и не думал, так как не надеялся, чтобы Суворин дал такую цену, для отказа же на предложения хотя бы и подлинников Радищева у него была лазейка, в виду требования безукоризненности экземпляра. При этом условии всякий экземпляр можно раскроить и от покупки его уклониться. Однако, к такому обороту прибегать не пришлось, так как настоящих экземпляров заявлено не было. Пытался, было, сам Донич сделать гешефт, а как человек не книжный и тонкости разных изданий неразбирающий, то достал где-то лондонское издание Радищева и современный список «Путешествия», которые и предложил купить у него. Конечно, на свое предложение этих редкостей по цене хотя бы и дешевле 1500 рублей, он, кроме смеха, ничего не встретил. Так ничего путного из Радищевской публикации не вышло, однако шуму и волнения она наделала достаточно, и автору своему удовольствия принесла не мало.

Когда Павел Васильевич Щапов узнал про нее, то он зовет меня и говорит, что, хотя он и в большом неудовольствии на А. С. Суворина за утерю своего «Радищева», но вовсе не желает, чтобы на этой утере зиждилась какая-либо спекуляция, а потому он предпочитает лучше выждать, о чем и напишет сам Суворину.

Услыхав это, я стал отговаривать Павла Васильевича писать Суворину, боясь, как бы опять розыски книги не отошли на задний план, а это потом стало бы чрезмерно волновать Павла Васильевича, который вновь рисковал подвергнуться одному из своих мучительных припадков.

Но вот спустя, кажется, не более одного месяца, г. Кочетов привозит ко мне из С.-Петербурга хороший чистый экземпляр подлинного «Радищева», в превосходном сафьяновом, только, к сожалению, новом переплете, с золотым обрезом. Достал Суворин этот экземпляр у известного любителя Юзефовича, как говорили, всего за 180 рублей. Поехали мы с ним к Павлу Васильевичу. Я вошел в дом, а г. Кочетов остался на извощике. Показываю я Павлу Васильевичу книгу, а он хоть и поморщился на переплет, но все-таки стал рассматривать и мерить экземпляр, после чего и говорит:

— Переплет новый, да и обрезан больше моего.

Тут уж я не вытерпел:

— Ну, Павел Васильевич, как Вам угодно, а я совершенно отказываюсь от дальнейших хлопот по Вашей книге. Измучили Вы меня в конец!

Выслушал это Павел Васильевич молча и, как фальшивую ассигнацию, стал рассматривать каждый лист. Кончил; по-видимому, остался все-таки доволен и взял книгу. Я, было, к нему с просьбой выдать расписку, что книгу он получил обратно. А Павел Васильевич сразу ощетинился:

— Не дам тебе никакой расписки. Я с тебя расписки не брал и тебе выдавать не стану.

С тем я от него и ушел, а г. Кочетов замерз, дожидаясь на извозчике. Тут же отправились мы с ним на Разгуляй в трактир «Рим» и там, усевшись за столик, на радостях распили бутылочку винца за благополучное окончание всей Радищевской передряги.

16 апреля 1888 года вышла, наконец, в свет в числе 100 экземпляров Суворинская перепечатка Радищевского «Путешествия из Петербурга в Москву». Успех издания был неслыханный, так как оно разошлось сполна в несколько дней, а цену ему Суворин назначил высокую: 25 экземпляров на японской бумаге большого формата по 60 рублей, 30 экземпляров на такой же бумаге малого формата по 50 рублей и 45 экземпляров на слоновой бумаге по 25 рублей. Мне А. С. прислал в тоже время в подарок экземпляр 1-го типа за № 11.

Вскоре после всех этих происшествий, 6 Июня 1888 года в 8 часов вечера скончался в полном сумасшествии, ускоренном, как тогда думали, всеми этими волнениями, сам Павел Васильевич Щапов.

«Вечная память этому бескорыстному другу русской старинной книги!» так закончил А. А. Астапов свое повествование о злоключениях, происшедших с перепечаткой Радищевского «Путешествия».

Не могу в конце описанной истории не упомянуть одного курьеза про себя лично, связанного с 1500 рублевой публикацией. Я в то время книжным собирательством еще не занимался и, не зная всех подробностей этого дела и того шума, который шел по поводу его, наивно вообразил, что книжники могут и не знать про публикацию, а потому, нельзя ли самому поискать у них «Путешествия из Петербурга в Москву». И вот для осуществления этого я несколько дней подряд ходил по книжным лавочкам, пресерьезно спрашивая Радищева 1790 г. Воображаю, как потешались потом надо мной книжники за мои наивные гешефтмахерские поползновения.

© OCR, Адаптация текста, оформление эл. издания aldusku.livejournal.com



Tags: Библио, Суворин Алексей Сергеевич, Ульянинский Дмитрий Васильевич, библиофилы, книжные редкости
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 5 comments